LOVOROV VIJENAC BORISA SPASKOG

Neke tajne ostaju neotkrivene godinama, decenijama čak, čekajući pravi trenutak da zaprepaste zagrižene zavjeraše ili rasplaču preživjele učesnike nekog tragičnog događaja. Ili da jednostavno nasmiju dokoni publikum. Dakako, ima tajni za koje zna svekoliki umreženi svijet, ali i onih za koje ne zna gotovo niko. Saznanje o postojanju ovih potonjih najčešće dugujemo pukoj slučajnosti i sasma nehajnom razotkrivanju. Tako je u jednom nedavnom intervjuu sada već vremešni i bolesni Boris Spaski otkrio sudbinu lovorovog vijenca koji su mu okačili oko vrata pošto je postao šampion svijeta (da, da… nekad su oni najbolji dobijali pravi pravcati vijenac od lišća pravog lovora) – dao ga je supruzi da ga koristi za kuvanje. Neki su prokomentarisali kako je to ponižavajuće za ženu, drugi su smatrali da je gest simpatičan, a siguran sam da je bilo i onih koji su matematičko-šahovskom kombinatorikom pokušavali da odrede broj prijatelja koji su im dolazili na ručak i koji su, jedući serviranu čorbu, srkali i djeliće velikog uspjeha njihovog domaćina. Kako bilo, učinilo mi se da ova crtica iz poodavne prošlosti sadrži klicu za neku priču, pa sam na papir zapisao mogući naslov: Lovorov vijenac Borisa Spaskog. Pregršt sličnih ideja i naslova gužva se u jednom izblajhanom rokovniku koji ima sasvim pristojne šanse da postane zgodno ukoričen Spomenar nedorečenosti.

Otprilike u vrijeme nastanka ovog naslova, naš pas je otišao. Zbrčkane genetike i bez truna pedigrea, on je od one vrste koja se podjednako voli radi privrženosti i tihe prisutnosti koliko  i zbog sitnih nepodopština i zadivljujuće tvrdoglavosti. Budući potpuno bezopasan, čak i pretjerano druželjubiv, nije bio vezan i mogao je da ode bilo kad i bilo gdje. To je i činio, ali nikad nije izbivao iz dvorišta duže od nekoliko sati. Zapravo, mislim da mu je rekord bio dan i po, ali to je bilo prilikom posebnih okolnosti prošle zime, onda kad su sva njegova čula, sem jednog razumije se, poklekla pred zanosnim mirisom lokalne ženke.

Tražili smo ga po okolnim ulicama, išli obodom atara i po nekoliko kilometara daleko, dozivali ga uprkos tome što smo vrlo dobro znali da se rijetko odazivao na ime, tačnije, samo kad mu je bio ćeif. Narednih jutara tvrdoglavcu smo redovno ostavljali hranu i mijenjali vodu, samo da bismo po povratku s posla zaticali netaknute posude i… tišinu. Potpunu, vakuumsku tišinu, mada je sve oko nas vrilo od života: ljudi su orali arhivskim primjercima Zetora, motorne pile svirale su prilično monoton hevi metal u šumi, a ovce su se neobično glasno horski oglašavale svaki put kad bi kakvo ljudsko biće prošlo blizu ograđene livade. Ali ništa od toga nismo čuli, jer naše su uši bile isključene za sve zvukove osim za jedan specifičan lavež i zveket kotrljajućeg šljunka pod njegovim šapama. Međutim, ova kalibracija sluha nije dala nikakav rezultat, jer niti se čulo njegovo lajanje, niti je klikere od oblutaka pokretao njegov trk. Ponekad bi nas prenapregnuti receptori u mozgu prevarili i mi bismo pohrlili napolje njemu u susret, ali tamo ne bi bilo nikoga. Osim one nesnosne tišine. I njegovih igračaka (dvije loptice, trobojni kanap s golemim mornarskim čvorom na jednom kraju i gumena Mini Maus lutka što skiči kad je stisnu) koje su, nakon višednevnog mirovanja, bile jedva vidljive u travi.

Čekali smo. Tišina da je uskomeša i na kriške nareže repom kao sabljom, igračke da ožive i zaigraju se, mi da ga ponovo zagrlimo. Čekali smo, smišljajući nemoguće odgonetke za tajnu njegovog odlaska.

A onda je jednog popodneva, ne bez doze fanatične odlučnosti i ubjedljivosti (kao da je znala nešto što ja nisam) u glasu, moja žena iznenada rekla: Vratiće se kad bude pun mjesec!

Neka druga priča završila bi ovako – probdio sam noć punog mjeseca i nekad pred svitanje naš pas se vratio i onda smo ga nahranili i on se sklupčao pod našim nogama dok smo pili kafu, smijali se i plakali. Ali, istina je da sam tu noć spavao mirnije i čvršće od svih prethodnih otkako je otišao. Iako bez umirenja savjesti, eto, jedna sramotna tajna je otkrivena. Tajna njegovog odlaska, međutim, još leluja kroz naše misli i razgovore.

Ujutro, vidjevši da se naš pas nije vratio, odlučio sam da vlastiti stid zakamufliram pričom o ljubavi, nadi, čekanju i, naravno, o tajnama. Uzeo sam rokovnik i ispod naslova Lovorov vijenac Borisa Spaskog zapisao rečenicu: Neke tajne ostaju neotkrivene godinama, decenijama čak, čekajući pravi trenutak da zaprepaste zagrižene zavjeraše ili rasplaču preživjele učesnike nekog tragičnog događaja.

  • Objavljeno u časopisu BOKATIN DIJAK br. 12, 2018
Advertisements

NA FESTIVALU KNJIŽEVNOSTI „IMPERATIV“ U BANJALUCI

U Art terasi, novootvorenom prostoru KC Banski dvor, 2. juna su poeziju čitali Ivana Bodrožić i Berislav Blagojević. Ovaj dio programa festivala književnosti „Imperativ“ odvijao se pod motom „Poeziju će svi čitati“.

Više o festivalu na sajtovima: Mondo, Buka, Bosonoga

PRIČA „PREŽIVJELI“ U PREVODU NA RUSKI: „ВЫЖИВШИЙ“

ВЫЖИВШИЙ

Мое имя не важно. Не важно ни когда все произошло, ни где. Важно, что это случилось и важна правда. А правда заключается в том, что я взял несколько книг из заброшенных домов. Правда в том, что я струсил и дезертировал, как только представилась возможность. Правда в том, что меня поймали через три дня. Около ручья. Голодного, истощенного, с дезентерией. Позор. Позорная правда.

Еще до этой безумной попытки я предполагал, что если меня поймают, то наказание будет суровым. И оказался прав. Командир приказал ликвидировать меня на рассвете следующего дня. Раньше я не думал о смерти. Да и зачем бы восемнацатилетний парень думал о смерти? Ожидая рассвет в импровизированной камере-сарае, я даже не думал о родителях. Не думал об ужасных спазмах в желудке. Я думал о смерти.

Моя смерть должна быть быстрой и безболезненной. Расстрел. Обычное дело во время войны. Я читал об этом в Инструкции. Их будет пятеро, моих убийц. Потенциальных палачей. Я знаю, кто они, командир громко назвал их имена на собрании в доме напротив сарая, где заперли меня. Я знаю их всех. Кого-то лучше, кого-то хуже. Про одного знаю, что у него есть жена и двухлетний сын. Может, именно его пуля убьет меня? Если так, то, вероятно, его сын никогда не узнает, что его отец убил человека. Пусть и по приказу. Отнял жизнь. Хм. Что бы было, если бы по приказу можно было подарить жизнь? Глупости! Глупостью было бы и то, что ребенок узнает правду про отца. Какое отношение он имеет ко всему этому? В конце концов, может быть, это вообще будет не он. Может быть, для меня станет решающей пуля другого человека, у которого отец алкоголик и умственно отсталая сестра. Это было бы хорошо, не так ли? Если бы его семья когда-нибудь и узнала об этом, все было бы неважно. Отца бы вырвало от этой информации в какой-нибудь пивной, а сестра все равно бы ничего не поняла. Хм. Хорошо. А что, если это будет тот третий? Сирота. У него никого нет. Никого, кроме армии. Может быть, если он выживет на войне, то станет профессиональным военным и привыкнет убивать. Значит, он запомнит меня или как первую жертву, или перепутает меня с множеством лиц, ставших цифрами. Хотя нет никакой гарантии, что он будет вести учет. Хм. Четвертый и пятый – ужасный выбор. Командир оказался полным идиотом, когда назначил близнецов в расстрельную команду. Что, если обоих будут мучать кошмары? Как-будто недостаточно было сломать жизнь одному? Как будто командиру важно, сколько жизней он уничтожил? Наверное, поэтому он и командир. У него крепкий желудок. Не то что я, не могу переварить даже краюшку хлеба. Хм.

И еще кое-что. Об этом я тоже прочитал в Инструкции. Один из пятерых получит ружье, заряженное холостыми. Они об этом знают. Но не знают, кто именно не убьет меня. Таковы правила. Считается, что это помогает палачу освободиться от ответственности и поверить в то, что именно он стрелял холостыми патронами. По крайней мере, так написано в Инструкции. Однако там ничего не написано о том, можно ли выжить после расстрела. Хм. А мне сейчас очень даже нравится такая идея. Только представь! Они стреляют и, конечно же, убивают меня. А затем спорят, и каждый из них утверждает, что именно он выстрелил холостым. Они относят мое тело в ближайший лес и хоронят меня. Продалжают спорить, и каждый клянется, что ни один из них не убивал меня. И каждый из них искренне верит в то, что говорит. Ведь они знают, что одно ружье было заряжено холостыми, и невозможно никого из них уличить во лжи. А если кто-то не врет, то значит он говорит правду. А правда в том, что я выжил после расстрела, поскольку так утверждают все пятеро членов расстрельной команды. Правда в том, что я первый, кто продолжил жить своей жизнью после расстрела. По крайней мере, в мыслях этих пятерых человек.

(Prevod: Natalja Milaković)

 

Più silenzioso dell’acqua / Tiši od vode predstavljen u Torinu

Roman Tiši od vode / Più silenzioso dell’acqua u izdanju IK Stiloeditrice predstavljen je 13. maja u okviru sajma knjiga u Torinu. O knjizi su govorili prevodilac prof. Danilo Kapaso i Olja Arsić Perišić. Dio atmosfere sa promocije u prostoru Polski Kat moguće je vidjeti ovdje. Nekoliko riječi o romanu i cjelokupnoj ediciji moguće je pogledati na sajtu radioradicale.

„Più silenzioso dell’acqua“ – „Tiši od vode“ objavljen na italijanskom jeziku

Piu silenzioso

Pubblicazione cofinanziata dal programma Europa Creativa dell’Unione europea

OPERA
La guerra semina morte anche tra chi è rimasto in vita, una morte lenta fatta di rimorsi e fantasmi. Reduce dal conflitto fratricida serbo-bosniaco seguito alla disgregazione dell’ex Jugoslavia, Danilo Mišić è consumato dal senso di colpa per un fatale errore commesso sul campo di battaglia e si è chiuso in una prigionia mentale in cui trova spazio solo un dialogo immaginario col poeta russo Daniil Ivanovič Charms. Ruotano attorno a Danilo i cinici medici dell’ospedale psichiatrico, la moglie Radmila, il dottor Borković che lo tiene in cura. Fanno da cornice le contraddizioni del dopoguerra: la corruzione, l’impunità dei carnefici, i traumi personali e collettivi di un conflitto che neppure l’intervento di forze sovranazionali è riuscito a fermare. Più silenzioso dell’acqua è un requiem privo di schermi ideologici su una guerra che non ha visto vincitori ma solo vittime.

Roman „Tiši od vode“ objavljen je u prevodu Danila Kapasa na italijanski jezik u izdavačkoj kuću Stilo Editrice iz Barija. Prevod je realizovan u okviru prevodilačkih projekata Kreativne Evorpe. Roman će biti predstavljen u Torinu, 13. maja u okviru Sajma knjiga (o izdanju će govoriti Danilo Capasso i Olja Arsić Perišić).

EuroBlic 11 maj 2018 str 21

Piu